Литературная гостиная, посвященная Марине Цветаевой "Я с вызовом ношу его кольцо!"

8 жовтня 2011 - Администратор

Оборудование: большие фотографии Марины Цветаевой и Сергея Эфрона, выставка или альбом семейных фотографий, плакат «Я С ВЫЗОВОМ НОШУ ЕГО КОЛЬЦО…», плакат с изображением моря, выставка книг поэтессы, музыкальное оформление.

За столиками сидят ведущие, чтецы, «Сергей Эфрон» ( на столах цветы в вазах, фотографии, книги Марины Цветаевой, воспоминания о ней). За отдельным рабочим столом (на нем перо, листы бумаги, свеча в простом подсвечнике) - «Марина Цветаева».
 
На фоне шума моря.
Марина Цветаева (возле изображения моря)
Кто создан из камня, кто создан из глины, -
А я серебрюсь и сверкаю!
Мне дело – измена, мне имя – Марина,
Я – бренная пена морская.
 
Кто создан из глины, кто создан из плоти –
Тем гроб и надгробные плиты…
-            В купели морской крещена – и в полете
Своем – непрестанно разбита!
 
 

Сквозь каждое сердце, сквозь каждые сети

Пробьется мое своеволье.
Меня – видишь кудри беспутные эти? –
Земною не сделаешь солью.
 
Дробясь о гранитные ваши колена,
Я с каждой волной – воскресаю!
Да здравствует пена – веселая пена –
Высокая пена морская!
 
 
1 ведущий (на фоне нежной мелодии, возле морского пейзажа).Они встретились в 1911 году в Крыму на пустынном морском берегу – юная поэтесса Марина Цветаева и семнадцатилетний Сергей Эфрон.
 Она собирала камешки, он стал помогать ей – красивый грустный юноша, почти мальчик – с поразительными, огромными, в пол-лица глазами. Заглянув в них и все прочтя наперед, Марина загадала: «Если он найдет и подарит мне сердолик, я выйду за него замуж!» Конечно, сердолик этот он нашел тотчас же, на ощупь, ибо не отрывал своих серых глаз от ее, зеленых, - и вложил ей его в ладонь, розовый, изнутри освещенный, крупный камень, который она хранила всю жизнь, который чудом уцелел и по сей день.
2 ведущий ( с фотографией Сергея Эфрона в руках). Любовь с первого же дня – и на всю жизнь. Юное, одинокое существо – таков Сергей. Внешность его романтическая: высок, худ, огромные глаза «цвета моря».
 

Чтец.

Есть такие голоса,
Что смолкаешь, им не вторя,
Что предвидишь чудеса.
Есть огромные глаза
Цвета моря.
 
Так Вы лежали в брызгах пены,
Рассеянно остановив
 
На светло-золотистых дынях
Аквамарин и хризопраз
Сине-зеленых, серо-синих,
Всегда полузакрытых глаз.
 
И новые зажгутся луны,
И лягут яростные львы –
По наклоненью Вашей юной,
Великолепной головы.
 
2 ведущий. Чувства, связавшие двух юных людей, сильны и прочны. Здесь и нежность, и дружба, и единомыслие. 17-летний Сергей Эфрон сумел разглядеть во взбалмошной восемнадцатилетней девчонке талант, личность, жар души.
В привязанности Цветаевой – что-то материнское, опекающее.
27 января 1912 года в Москве состоялось венчание Марины Цветаевой и Сергея Эфрона.
 Марина взяла фамилию мужа, которою первое время и подписывалась. 1 февраля Сергей подарил жене 4 –й том Кнута Гамсуна с надписью: «Марине Эфрон первый подарок от Сережи. 1.2 12 г. Москва».
3 ведущий. Как нравится ей, что она замужем, что приобрела родственниц, что будет матерью, что покупает дом… Но как недолго ей доведется радоваться таким вещам. ..
1 ведущий. Пятого сентября 1912 года у Цветаевой родилась дочь.
 Аля – Ариадна Эфрон, родилась 5 – го сентября 1912 года, в половине шестого утра, под звон колоколов.
Чтец.
Девочка! – Царица бала!
Или схимница, - Бог весть!
-Сколько времени? – Светло.
Кто-то мне ответил: - Шесть.
 
Чтобы тихая в печали,
Чтобы нежная росла,-
Девочку мою встречали
Ранние колокола.
 
Марина Цветаева. Я назвала ее Ариадной, - вопреки Сереже, который любит русские имена, папе, который любит имена простые, друзьям, которые находят, что это «салонно».
Назвала от романтизма и высокомерия, которые руководят всей моей жизнью.
-          Ариадна. – Ведь это ответственно!
-          Именно потому».
2 ведущий (на фоне мелодии).Эти 5-6 лет после замужества были самыми счастливыми в жизни Цветаевой. Она любила, была любимой, писала стихи, вдохновленные теми, кого любила…
Чтец.
Я с вызовом ношу его кольцо!
-            Да, в Вечности – жена, не на бумаге. –
Его чрезмерно узкое лицо
Подобно шпаге.
 
Безмолвен рот его, углами вниз,
Мучительно – великолепны брови.
 

В его лице трагически слились

Две древних крови.
 
Он тонок первой тонкостью ветвей.
Его глаза – прекрасно-бесполезны! –
Под крыльями раскинутых бровей –
Две бездны.
 
В его лице я рыцарству верна,
- Всем вам, кто жил и умирал без страху! –
Такие – в роковые времена –
Слагают стансы – и идут на плаху
 

 

Марина Цветаева (пишет письмо) …Хочется сказать Вам еще несколько слов о Сереже. Он очень болезненный. 16-ти лет у него начался туберкулез. Теперь процесс у него остановился, но общее состояние здоровья намного ниже среднего. Если бы Вы знали, какой это пламенный, великодушный, глубокий юноша! Я постоянно дрожу над ним.. От малейшего волнения у него повышается температура, он весь – лихорадочная жажда всего . Встретились мы с ним, когда ему было 17, мне –18 лет. За три- или почти три- года совместной жизни - ни одной тени сомнения друг в друге. Наш брак до того не похож на обычный брак, что я совсем не чувствую себя замужем и совсем не переменилась, - люблю все то же и живу все так же, как в 17 лет.
Мы никогда не расстаемся . Наша встреча – чудо… Он - мой самый родной на всю жизнь. Я никогда бы не могла любить кого-нибудь другого, у меня слишком много тоски и протеста…»
 
3 ведущий (подходит к выставке, берет книгу «Воспоминаний» А.Цветаевой, открывает ее).
Анастасия , сестра Марины Цветаевой, много позже будет вспоминать:
«Марина была счастлива с ее удивительным мужем, с ее изумительной маленькой дочкой – в те предвоенные годы…
 Это было время расцвета Марининой красоты.. Ее золотоволосая голова, пушистая, с вьющимися у висков струйками легких кудрей, с густым блеском над бровями подрезанных, как у детей, волос. Ясная зелень ее глаз, затуманенная близоруким взглядом, застенчиво уклоняющимся, имеет в себе что-то колдовское… Да, в это время Марина была счастлива».
 

Чтец.

Да, я, пожалуй, странный человек,
Другим – на диво!
Быть, несмотря на наш двадцатый век,
Такой счастливой!
Не слушая о тайном сходстве душ,
Ни всех тому подобных басен,
Всем говорить , что у меня есть муж,
Что он прекрасен!..
 
1 ведущий. Начавшаяся в 1914 году война, казалось, сначала не могла нарушить счастье 22-летней Марины Цветаевой, известной к тому времени поэтессы, любимой и любящей женщины, заботливой и нежной матери. Но вот, как удар молнии, ослепительно и в самое сердце: Сергей твердо решил идти на фронт братом милосердия в санитарный поезд.
Чтец.
Хочу у зеркала, где муть
И сон туманящий,
Я выпытать – куда Вам путь
И где пристанище.
 
Я вижу: мачта корабля,
И Вы – на палубе…
 

Вы – в дыме поезда… Поля

В вечерней жалобе…
 
Вечерние поля в росе,
Над ними – вороны…
-            Благословляю Вас на все
Четыре стороны!
 
2 ведущий. Цветаева быстро взрослела; прежней жизни, безоблачной и счастливой, уже не могло быть…
В апреле 1917 года Марина родила вторую дочь. Она собиралась назвать ее в честь Ахматовой, Анной, но потом передумала: «ведь судьбы не повторяются», - и назвала Ириной.
3 ведущая. Беззаботные, быстро промчавшиеся времена, когда можно было позволить себе жить тем, чем хотелось, отступали все дальше в прошлое. Жестокое время неустанно вторгалось в ее жизнь.
1 ведущий. Она была в Крыму, когда началась революция.
В начале ноября 1917 года Цветаева спешно возвращалась в Москву.
Марина Цветаева. Двое с половиной суток в вагоне. За все время ни куска, ни глотка. (Горло сжато.) Солдаты приносят газеты на розовой бумаге. Кремль и все памятники взорваны. 56-ой полк. Взорваны здания с юнкерами и офицерами, отказавшимися сдаться. 16000 убитых. На следующей станции – уже 25 000. Молчу. Курю. Спутники, один за другим, садятся в обратные поезда…»
2 ведущий. Реальность Октябрьского переворота в Москве. Сергей Эфрон, «болея» Россией и видя ее спасение в борьбе с революцией, отбывает в армию Корнилова. Белый офицер, он отныне превратится для Цветаевой в мечту, в прекрасного «белого лебедя», героического и обреченного.
Чтец.
 

На кортике своем: Марина –

Ты начертал, встав за Отчизну.
Была я первой и единой
В твоей великолепной жизни.
 
Я помню ночь и лик пресветлый
В аду солдатского вагона.
Я волосы гоню по ветру,
Я в ларчике храню погоны.
 
3 ведущий (на фоне мелодии)В дороге она думает о нем, только о нем. Ни разу о детях.
Марина Цветаева. Если Сережи нет, нет и меня, значит нет и их. Аля без меня жить не будет, не захочет, не сможет.. Как я без Сергея.
Чтец.
Все круче, все круче
Заламывать руки!
Меж нами не версты
Земные, - Разлуки
Небесные реки, лазурные земли,
Где друг мой навеки уже –
Неотъемлем.
 
Стремит столбовая
В серебряных сбруях.
Я рук не ломаю!
Я только тяну их –
Без звука!-
Как дерево-машет-рябина –
В разлуку,
Вослед журавлиному клину.
Стремит журавлиный,
Стремит безоглядно.
Я спеси не сбавлю!
Я в смерти – нарядной
Пребуду! Твоей быстроте златоперой
Последней опорой
В потерях простора!
 
Марина Цветаева (пишет письмо).
Сереженька, Если Вы живы, если мне суждено еще раз с Вами увидеться – слушайте: вчера, подъезжая к Харькову, прочла «Южный край». 9000 убитых. Я не могу Вам рассказать этой ночи, потому что она не кончилась. Сейчас серое утро. Я в коридоре. Поймите! Я еду и пишу Вам и не знаю сейчас, но тут следуют слова, которых я не могу написать.
Подъезжаем к Орлу. Я боюсь писать Вам, как мне хочется, потому что расплачусь. Все это страшный сон… Когда я Вам пишу, Вы – есть, раз я Вам пишу! А потом - ах! - 56 запасной полк, Кремль… А главное, главное, главное – Вы, Вы сам, Вы с Вашим инстинктом самоистребления. Разве Вы можете сидеть дома? Если бы все остались, Вы бы один пошли. Потому что Вы безупречны. Потому что Вы не можете, чтобы убивали других. …
Если Бог сделает это чудо – оставит Вас в живых, я буду ходить за Вами, как собака…
Горло сжато, точно пальцами. Все время оттягиваю, растягиваю ворот. Сереженька.
Я написала Ваше имя и не могу писать дальше.
Чтец (на фоне мелодии).
Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес,
Оттого что лес – моя колыбель, и могила – лес,
Оттого что я на земле стою – лишь одной ногой,
Оттого что я о тебе спою – как никто другой.
 
Я тебя отвоюю у всех времен, у всех ночей,
У всех золотых знамен, у всех мечей,
Я ключи закину и псов прогоню с крыльца –
Оттого что в земной ночи я вернее пса.
 
Я тебя отвоюю у всех других – у той, одной,
Ты не будешь ничей жених, я – ничьей женой,
И в последнем споре возьму тебя – замолчи! –
У того, с которым Иаков стоял в ночи.
 
Но пока тебе не скрещу на груди персты –
О проклятие! – у тебя остаешься – ты:
Два крыла твои, нацеленные в эфир, -
Отого что мир – твоя колыбель, и могила – мир!
 
Сергей Эфрон.
Мариночка, знайте, что Ваше имя я крепко ношу в сердце… Моя последняя и самая большая просьба к Вам – живите. Целую Вас, Алю, Ириночку.
1 ведущий (с письмом в руках).Это письмо Марина никогда не прочтет: не было оказии в Москву, и оно осталось в архиве Максимилиана Волошина. До марта 1919 –го года она не знала, что муж ее жив.
Чтец.
Новый год я встретила одна.
Я, богатая, была бедна,
Я, крылатая, была проклятой.
Где-то было много-много сжатых
Рук – и много старого вина.
А крылатая была – проклятой!
А единая была – одна!
Как луна – одна, в глазу окна.
 
Марина Цветаева. Живу с Алей и Ириной (Але 6 лет, Ирине 2 года 7 месяцев) в Борисоглебском переулке, против двух деревьев, в чердачной комнате… Муки нет, хлеба нет, под письменным столом фунтов 12 картофеля… весь запас…
Чтец.
Чердачный дворец мой, дворцовый чердак!
Взойдите! Гора рукописных бумаг…
Так. – Руку! – Держите направо –
Здесь лужа от крыши дырявой.
 
Теперь полюбуйтесь, воссев на сундук,
Какую мне Фландрию вывел паук.
Не слушайте толков досужих,
Что женщина – может без кружев!
 
Ну-с, перечень наших чердачных чудес:
Здесь нас посещают и ангел, и бес,
И тот, кто обоих превыше.
 

Недолго ведь с неба на крышу!

 
Вам, дети мои – два чердачных царька,
С веселою музой моею – пока
Вам призрачный ужин согрею, -
Покажут мою эмпирею.
 
- А что с вами будет, как выйдут дрова?
-            Дрова? Но на то у поэта – слова
Всегда – огневые – в запасе!
Нам нынешний год не опасен…
 
А если уж слишком поэта доймет
Московский, чумной, девятнадцатый год, -
Что ж, - мы проживем и без хлеба!
Недолго ведь с крыши – на небо.
 
2 ведущий. Наиболее трудным для Марины Цветаевой оказался 1919 год, запомнившийся самым черным, самым чумным, самым смертным…
Чтец.
Хочешь знать, как дни проходят,
Дни мои в стране обид?
Две руки пилою водят,
Сердце имя говорит.
 
Марина Цветаева. Встаю рано - верхнее окно еле сереет – холод – лужи – пыль от пилы – ведра – кувшины – тряпки – везде детские платья и рубашки. Пилю. Топлю. Мою в ледяной воде картошку, которую варю в самоваре… Потом уборка… потом стирка, мытье посуды… маршрут: в детский сад занести посуду , на Пречистенку за усиленным питанием, оттуда в Пражскую столовую, из Пражской к бывшему Генералову – не дают ли хлеб – оттуда опять в детский сад, за обедом, - оттуда -по черной лестнице , обвешанная кувшинами, судками и жестянками – ни пальца свободного! И еще ужас: не вывалилась ли из корзиночки сумка с карточками?! – по черной лестнице – домой. Сразу к печке. Угли еще тлеют. Раздуваю. Разогреваю. Все обеды – в одну кастрюльку: суп вроде каши… Кормлю и укладываю Ирину… Кипячу кофе . Пью. Курю. .. В 10 часов день кончен. Иногда пилю и рублю на завтра. В 11 часов или в 12 я тоже в постель. Счастлива лампочкой у самой подушки, тишиной, тетрадкой, папиросой, иногда – хлебом…»
Чтец (со свечой в руках)
О, скромный мой кров! Нищий дым!
Ничто не сравнится с родным!
 
С окошком, где вместе горюем,
С вечерним, простым поцелуем
Куда-то в щеку, мимо губ…
 
День кончен, заложен засов.
О, ночь без любви и без снов!
 
-            Ночь всех натрудившихся жниц, -
 

Чтоб завтра до света, до птиц

 
В упорстве души и костей
Работать во имя детей.
 
О, знать, что и в пору снегов
Не будет мой холм без цветов…
 
Марина Цветаева. …По внешнему виду – кто я?… Зеленое, в три пелерины пальто, стянутое широченным нелакированным поясом. Темно-зеленая самодельная, вроде клобука, шапочка, короткие волосы.
Из-под плаща – ноги в безобразных серых рыночных чулках и грубых, часто не чищеных (не успела!) башмаках. На лице – веселье.
3 ведущий. Она все время настаивает на своем веселье, не снимает этой маски. Но лишь ей одной ведомы эти перепады: от безудержной радости к глухому отчаянию, от беззаботного смеха к неуемным слезам…
Чтец.
Сижу без света, и без хлеба,
И без воды.
Затем и насылает беды
Бог, что живой меня на небо
Взять замышляет за труды.
 
Сижу, - с утра ни корки черствой –
Мечту такую полюбя,
Что – может – всем своим покорством
- Мой Воин! – выкуплю тебя.
 
1 ведущий. Но М.Цветаева была еще и матерью двоих детей, которая любила их не только как мать, но и как поэт. К шестилетней Але она относилась как к взрослой подруге. В ее записных книжках все время присутствует Аля, чудо-ребенок, верный друг и собеседник.
2 ведущий (читает записную книжку).Аля: - «Марина! Что такое - бездна?»
Я: «Это значит: без дна»
Аля: - «Значит, небо – единственная бездна, потому что только оно одно и есть без дна…»
3 ведущий. Конечно, Аля не была обычным ребенком; обычных детей Марина Ивановна … не любила.
1 ведущий. Двадцать седьмого ноября 1919 г. Цветаева сделала непоправимый шаг, обернувшийся трагедией. Кто-то посоветовал ей и помог поместить Алю и Ирину в Кунцовский приют. Одиночество свое она переживала тяжело. Особенно мучилась разлукой с Алей.
Чтец (держит в руках фотографию Али).
Маленький домашний дух
Мой домашний гений!
Вот она, разлука двух
Сродных вдохновений!
 
Жалко мне, когда в печи
Жар, - а ты не видишь!
В дверь – звезда в моей ночи! -
Не взойдешь, не выйдешь!
 
Не сказать ветрам седым,
Стаям голубиным –
 

Чудодейственным твоим

Голосом: - Марина!
 
2 ведущий. Вскоре пришла беда: Аля заболела. Тяжелобольную дочь Марина Ивановна привезла в Москву. Дни и ночи она отвоевывала свою девочку у смерти. Надежда сменялась отчаянием.
Марина Цветаева. Живу, окруженная равнодушием, мы с Алей совсем одни на свете.
Нет таких в Москве!
С другими детьми сидят, не отходя, а я – у Али 40,7 – должна оставлять ее совсем одну, идти долой за дровами.
…Я не боюсь старости, не боюсь быть смешной, не боюсь нищеты, вражды, злословия. Я под моей веселой, огненной оболочкой, - камень, т.е. неуязвима . – Вот только Аля. Сережа. Пусть я завтра проснусь с седой головой и морщинами – что ж! – я буду творить свою Старость – меня все равно так мало любили!
Я буду жить – Жизни – других.
И вместе с тем, я так радуюсь каждой выстиранной Алиной рубашке и чистой тарелке! – И комитетскому хлебу! И – так хотела бы новое платье!»
3 ведущий. Письмо не было отправлено – в эти же дни Цветаева узнала о кончине дочери Ирины.
Чтец.
Высоко мое оконце!
Не достанешь перстеньком!
На стене чердачной солнце
От окна легло крестом.
 
Тонкий крест оконной рамы.
Мир. – На вечны времена.
И мерещится мне: в самом
Небе я погребена!
Марина Цветаева. (пишет письмо). У меня большое горе: умерла в приюте Ирина. В этом виновата я. Я так была занята Алиной болезнью и так боялась ехать в приют, что понадеялась на судьбу…
Другие женщины забывают своих детей из-за балов – любви – нарядов – праздника жизни. Мой праздник жизни – стихи, но я не из-за стихов забыла Ирину – я 2 месяца ничего не писала. И – самый мой ужас! – что я ее не забыла, не забывала, все время терзалась и спрашивала у Али: «Аля, как ты думаешь…»? И все время собиралась за ней, и все думала: «Ну, Аля выздоровеет, займусь Ириной! – А теперь поздно…
С людьми мне сейчас плохо, никто меня не любит, никто – просто… не жалеет, чувствую все, что обо мне думают, это тяжело. Да ни с кем и не вижусь.
Мне сейчас нужно, чтобы кто-нибудь в меня поверил, сказал: «А все-таки Вы хорошая – не плачьте – Сережа жив – Вы с ним увидитесь - у Вас будет сын, все еще будет хорошо»…
Все во мне сейчас изгрызано, изъедено тоской…
Чтец.
Две руки, легко опущенные
На младенческую голову!
Были – по одной на каждую –
Две головки мне дарованы.
 
Но обеими – зажатыми –
Яростными – как могла! –
Старшую у тьмы выхватывая –
Младшей не уберегла.
 
Две руки – ласкать-разглаживать
Нежные головки пышные.
Две руки – и вот одна из них
За ночь оказалась лишняя.
 
Светлая – на шейке тоненькой –
Одуванчик на стебле!
Мной еще совсем не понято,
Что дитя мое в земле.
1 ведущий. Они остались вдвоем: оглушенная горем Марина и рано повзрослевшая, умная, милая ее Аля.
Чтец (с книгой сказок в руках)
-            Где лебеди? – А лебеди ушли.
-            А вороны? – А вороны – остались.
 
-            Куда ушли? – Куда и журавли.
 
-            Зачем ушли? – Чтоб крылья не достались.
 
-            А папа где? – Спи, спи, за нами Сон,
 
Сон на степном коне сейчас приедет.
Куда возьмет? – На лебединый Дон.
Там у меня – ты знаешь? – белый лебедь…
 
Чтец (юноша).
Волны и молодость – вне закона!
Тронулся Дон. – Погибаем. – Тонем.
Ветру веков доверяем снесть
Внукам – лихую весть:
 
Да! Проломилась донская глыба!
Белая гвардия – да! – погибла.
Но покидая детей и жен,
Но уходя на Дон.
 
Белою стаей летя на плаху,
Мы за одно умирали: хаты!
 
Перекрестясь на последний храм,
Белогвардейская рать – векам.
 
Марина Цветаева. Я ничего больше не люблю, ни-че-го, кроме содержания грудной клетки. О Сереже думаю всечасно, любила многих, никого не любила…
Чтец (со свечой подходит к окну).
Вот опять окно,
Где опять не спят.
Может – пьют вино,
Может – так сидят.
Или просто – рук
Не разнимут двое.
В каждом доме, друг,
Есть окно такое.
 
Крик разлук и встреч –
Ты, окно в ночи!
Может – сотни свеч,
Может – три свечи…
Нет и нет уму
Моему – покоя.
И в моем дому
Завелось такое.
Помолись, дружок, за бессонный дом,
За окно с огнем!
 
2 ведущий (с письмом в руках).А несколькими днями раньше Марина дала писателю Эренбургу, уезжавшему в заграничную командировку, письмо к Сергею, провидчески веря в чудо.
Марина Цветаева (пишет письмо)
«Мой Сереженька!
Если Вы живы – я спасена.
18-го января было три года , как мы расстались. 5-го мая будет десять лет, как мы встретились.
-Десять лет тому назад.
Але уже 8 лет , Сереженька!
- Мне страшно Вам писать, я так давно живу в тупом задеревенелом ужасе, не смея надеяться, что живы – и лбом – руками – грудью отталкиваю то, другое. – Не смею. – Вот все мои мысли о Вас.
Не знаю судьбы и Бога, не знаю, что им нужно от меня, что задумали, поэтому не знаю, что думать о Вас. Я знаю, что у меня есть судьба. – Это страшно.
…Мне трудно Вам писать.
Быт, - все это такие пустяки! Мне надо знать одно – что Вы живы.
А если Вы живы, я ни о чем не могу говорить: лбом в снег!
Мне трудно Вам писать, но буду, потому что 1/1000000 доля надежды: а вдруг?! Бывают же чудеса!
Ведь было же 5 мая 1911 г. – солнечный день – когда я впервые на скамейке у моря увидела Вас. Вы сидели рядом с Лилей в белой рубашке. Я, взглянув, обмерла: « – Ну, можно ли быть таким прекрасным? Когда взглянешь на такого – стыдно ходить по земле!»
Это была моя точная мысль, я помню.
- Сереженька, умру ли я завтра или до 70-и лет проживу – все равно – я знаю, как знала уже тогда, в первую минуту: - Навек. – Никого другого.
…Я столько людей перевидала, во стольких судьбах перегостила, - нет на земле второго Вас, это для меня роковое.
Я просто НЕ МОГУ никого любить!
Сереженька, в прошлом году умерла Ирина. Болели обе, Алю я смогла спасти, Ирину – нет.
Сереженька, если Вы живы, мы встретимся, у нас будет сын. Сделайте как я : НЕ помните
 Если Вы живы, буду жить во что бы то ни стало, а если Вас нет – лучше бы я никогда не родилась!…
Чтец.
О лотос мой!
Лебедь мой!
Лебедь! Олень мой!
 
Ты – все мои бденья
И все сновиденья!
 
Пасхальный тропарь мой!
Последний алтын мой!
Ты больше, чем Царь мой,
И больше, чем сын мой!…
 
3 ведущий. 14 июля Марина Ивановна узнала, что Сергей жив: она получила от него первую весть. Как Эренбургу удалось разыскать его в Константинополе? Сергею предстояла долгая дорога в Чехию, до которой он доберется лишь осенью. Не чудо ли, что своими стихами Цветаева «наколдовала» эту «благую весть»?!
 
Сергей Эфрон. (пишет письмо) Мой милый друг – Мариночка. Сегодня получил письмо от Ильи Григорьевича, что Вы живы и здоровы. Прочитав письмо, я пробродил весь день по городу, обезумев от радости …
Что мне писать Вам? С чего начать?… Я живу верой в нашу встречу. Без Вас для меня не будет жизни, живите! Я ничего не буду от Вас требовать – мне ничего и не нужно, кроме того, чтобы Вы были живы…
Наша встреча с Вами была величайшим чудом, и еще большим чудом будет наша встреча грядущая. Когда я о ней думаю – сердце замирает – страшно – ведь большей радости и быть не может, чем та, что нас ждет. Но я суеверен – не буду говорить об этом. Все годы нашей разлуки – каждый день, каждый час – Вы были со мной, во мне…
О себе писать трудно. Все годы, что не с Вами, прожиты, как во сне. Жизнь моя делится на «до» и «после». И «после» – страшный сон, рад бы проснуться, да нельзя…
…Что сказать о своей жизни? Живу изо дня в день. Каждый день отвоевывается, и каждый приближает нашу встречу…»
Чтец.
Мне жаворонок
Обронил с высоты,
Что за морем ты,
Не за облаком ты!
 
Жив и здоров!
Громче громов –
Как топором –
Радость!
 
Нет, топором
Мало: быком
Под обухом
Счастья!
 
Оглушена,
Устрашена.
Что же взамен
Вырвут?
 
И от колен
Вплоть до корней
Вставших волос –
Ужас.
 
Стало быть, жив!
Веки смежив,
Дышишь, зовут –
Слышишь?
 
Вывез корабль?
О мой журавль
Младший - во всей
Стае!
 
Мертв – и воскрес?!
Вздоху в обрез,
Камнем с небес
Ломом
 
По голове, -
Нет, по эфес
Шпагою в грудь –
Радость!
 
1 ведущий (на фоне мелодии).Решение Цветаевой ехать к мужу означало бесповоротную разлуку с Россией, разрушение всей жизни ради совершенно неведомого; однако и вопрос о том, чтобы остаться , для нее существовать не мог.
Чтец.
Между воскресеньем и субботой
Я повисла, птица вербная.
На одно крыло – серебряная,
На другое – золотая.
 
Меж Забавой и Заботой
Пополам расколота, -
Серебро мое – суббота!
Воскресенье – золото!
 
Коли грусть пошла по жилушкам,
Не по нраву – корочка, -
Знать, из правого я крылушка
Обронила перышко.
 
А коль кровь опять проснулася,
Подступила к щеченькам, -
Значит, к миру обернулась
Я бочком золотеньким.
 
Наслаждайтесь! – Скоро-скоро
Канет в страны дальние –
Ваша птица разноперая –
Вербная – сусальная.
 
 
2 ведущий. 15 мая 1922 года. В этот день Цветаева впервые после долгой разлуки увидела наконец мужа. Их встречу спустя много лет описала единственная свидетельница: Аля, Ариадна Эфрон: пустынная площадь, солнечный свет, одинокая высокая фигура бежавшего к ним мужчины… Как долго стояли оба обнявшись; как стали вытирать друг другу мокрые от слез щеки.
3 ведущий. Встреча с Сергеем резко изменила ее жизнь. Утихала, отступала на задний план суета; душа поэта возвращалась к самой себе. Цветаева вновь обретала свободу чувств, свой «тайный жар». Ибо муж – ее главная и нерушимая привязанность, жизнетворный «фон», без которого ее существование «разваливалось» – был с нею, а значит, все было в порядке.
Марина Цветаева. Наша встреча – чудо… Только при нем я могу жить, как живу – совершенно свободная.
1 ведущий (возле фотографии Мура).Они жили в Берлине, Праге, Париже… 1 февраля 1925 года у Цветаевой родился давно желанный сын. Да это был именно ее сын, ее дитя., которого она себе «выколдовала» – так и говорила всем. Она назвала его Георгием, но домашнее имя Мур осталось на всю жизнь.
Сергей Эфрон. Расскажу Вам о Марине. Она души не чает в Георгии. Он и черная тетрадь для стихов – две ее постоянные радости и в то же время источники тревог, отчаяния и раздражения.
2 ведущий. Казалось, можно было бы жить, писать, быть счастливой… Можно было, но только не Марине Цветаевой. Она чувствовала себя чужой и ненужной среди эмигрантской среды. Вокруг нее все теснее смыкалась глухая стена непонимания и одиночества. Ей «некому прочесть, некого спросить, не с кем порадоваться».
Марина Цветаева. Мой читатель, несомненно, в России… Пишу не для здесь (здесь не поймут из-за голоса), а для там – языком равных…
Чтец.
О неподатливый язык!
Чего бы попросту – мужик,
Пойми, певал и до меня:
-            Россия, родина моя!
 

 

Но и с калужского холма
Мне открывалася она –
Даль – тридевятая земля!
Чужбина, родина моя!
 
Даль, прирожденная, как боль,
Настолько родина и столь
Рок, что повсюду, через всю
Даль – всю ее с собой несу!
 
Даль, отдалившая мне близь,
Даль, говорящая: «Вернись
Домой!» Со всех – до горних звезд –
Меня снимающая мест!
 
Недаром, голубей воды,
Я далью обдавала лбы.
 
Ты! Сей руки своей лишусь, -
Хоть двух! Губами подпишусь
На плахе: распрь моих земля –
Гордыня, родина моя!
 
3 ведущий. Стремилась ли Цветаева вернуться на родину? Ответ на этот вопрос неоднозначен; по стихам, письмам видно, как мучила ее эта проблема.
Чтец.
С фонарем обшарьте
Весь подлунный свет.
Той страны на карте –
Нет, в пространстве – нет.
 
Выпита как с блюдца:
Донышко блестит!
Можно ли вернуться
В дом, который – срыт?..
 
Той, где на монетах –
Молодость моя,
Той России – нету.
-Как и той меня.
 
1 ведущий. Марина чувствовала, как страдает ее Сергей оттого, что не может найти свое место в этой чужой для них жизни, как бросается в разные дела и во всех начинаниях терпит поражение. Все больше и больше его тянуло в советскую Россию, где он мечтал, наконец, найти душевный покой.
2 ведущий. Еще с 1931 года Сергей .Эфрон состоял на службе в советской разведке, или, как впоследствии будет зафиксировано официально, «был завербован органами НКВД». Несколько лет он вынужден был скрывать свою деятельность от самых близких.
3 ведущий. Знала ли она, что он советский агент? Нет, конечно. Такие вещи не произносились. Но ведь это ровным счетом ничего не изменило. Марине Ивановне было ясно, что муж ее – друг большевиков, что он жаждет вернуться на родину и служить ей, что детей своих он воспитывал в просоветском духе, ею неприемлемом. Но она любила мужа вместе с его заблуждениями, любила, подавляя в себе несогласие с ним.
Марина Цветаева.
Живу под тучей – отъезда. Еще ничего реального, но мне для чувств – реального не надо.
Завтра или через год – я все равно уже не здесь… и все равно уже не живу.
Сергея Яковлевича здесь держать дольше не могу – без меня не едет, чего-то выжидает…
Я бы на его месте: либо – либо. Летом еду. Едете?
И я бы, конечно, сказала – да, ибо – не расставаться же. Кроме того, одна я здесь с Муром пропаду.
1 ведущий. А в это время Аля, получив советский паспорт, радостно собиралась в Москву, навстречу светлому будущему, в которое свято верила. Зараженную фанатизмом отца, ее ничто не могло остановить. Что до семьи, то само собою подразумевалось, что в недалеком времени все соединятся на родине.
2 ведущий. Осенью 1937 года судьба всей семьи круто повернулась. Сергей Эфрон принял участие в одном политическом детективе, до конца не распутанном и по сей день. Ему пришлось спешно и тайно уехать из Парижа в Москву. Марина Ивановна осталась с Муром. Теперь их отъезд был практически предрешен.
3 ведущий (на фоне грустной мелодии).Исхудавшая, постаревшая, измученная, она олицетворяла неизбывное горе, говорила, что хотела бы умереть, но приходится жить ради сына; мужу и дочери она больше не нужна. А сын тоже рвался в незнакомую и невиданную им Россию.
Чтец (возле фотографии Мура)
Ни к городу и ни к селу –
Езжай, мой сын, в свою страну, -
В край – всем краям наоборот! –
Куда назад идти – вперед
Идти, особенно – тебе,
Руси не видывавшее
 
Дитя мое… Мое? Ее –
Дитя! То самое былье,
Которым порастает быль.
Землицу, стершуюся в пыль, -
Ужель ребенку в колыбель
Нести в трясущихся горстях:
-    «Русь – этот прах, чти – этот прах!»
 
От неиспытанных утрат –
Иди – куда глаза глядят!
Всех стран – глаза, со всей земли –
Глаза, и синие твои
Глаза, в которые гляжусь:
В глаза, глядящие на Русь.
 
Нас родина не позовет!
Езжай, мой сын, домой – вперед –
В свой край, в свой век, в свой час, -
 От нас –
В Россию – вас, в Россию – масс,
В наш-час – страну! в сей –час – страну!
В на-Марс – страну! в без-нас – страну!
 
1 ведущий. Почти после недельного пути 19 июня 1939 года Марина Цветаева с сыном прибыли в Москву. Первая трагическая весть – сестра Анастасия арестована еще в 1937 году.
2 ведущий. 19 –го июня Марина Ивановна с Муром приехали в поселок Болшево, около 30 километров от Москвы. Так, в доме номер 4/33 семья наконец воссоединилась на два месяца.
3 ведущий. Бревенчатый вытянутый неуютный дом – всего их было три, огороженных забором. Назывались они дачами Экспортлеса; на самом деле ими распоряжались НКВД. Семья Цветаевой занимала две небольшие комнаты и маленькую террасу; в другой части дома жила семья Клепининых: муж и жена были «коллегами» Сергея Яковлевича по разведке и тоже тайно бежали из Франции под вымышленной фамилией.
1 ведущий. Их встреча, вероятно, была щемящей: Марина Ивановна увидела, как Сергей за это время сник, как делался все беспомощнее. Не зная о нем толком почти ничего, беседуя урывками - керосинки, погреб, весь обрушившийся тяжкий быт отнимал все время, - она видела, как он сдает, и не переставала дрожать за него. Спустя год она вспоминает об этом: «Болезнь Сережи. Страх его сердечного страха.»
 Его сердечный страх усугублялся тем, что с глаз его наконец стала спадать пелена. Второй год не у дел, с постепенным нарастанием безнадежности. Когда-то мечтал уехать на Кавказ или в небольшой город – все это отошло в область преданий. В реальности же было унылое Болшево, куда в любой момент могла приехать за ним роковая машина…
Чтец (с веткой бузины в руках).
За этот ад,
За этот бред,
Пошли мне сад
На старость лет…
 
На старость лет,
На старость бед:
Рабочих – лет,
Горбатых – лет…
 
На старость лет
Собачьих – клад:
Горячих лет –
Прохладный сад…
 
Для беглеца
Мне сад пошли:
Без ни – лица,
Без ни – души!
 
Сад: ни шажка!
Сад: ни глазка!
Сад: ни смешка!
Сад: ни свистка!
 
Без ни-ушка
Мне сад пошли:
Без ни-душка!
Без ни- души!
 
Скажи: довольно муки – на
Сад – одинокий, как сама.
(Но около и сам не стань!)
Сад, одинокий, как я сам.
 
Такой мне сад на старость лет…
-            Тот сад? А может быть – тот свет? –
На старость лет моих пошли –
На отпущение души.
 
2 ведущий. Там, в Болшеве , и началось его прозрение, ужаснее которого не могло быть ничего на свете. Цветаева записала в дневнике: «Начинаю понимать, что Сережа бессилен совсем, во всем». Ее вещее сердце чуяло приближение беды.
3 ведущий. И она пришла В ночь на 27 августа 1939 года к дому 4/33 подкатила машина… Обыск, арест и утром – увод Ариадны.
Чтец.
И как под землею трава
Дружится с рудою железной, -
Все видят пресветлые два
Провала в небесную бездну.
 
-            Сивилла! Зачем моему
Ребенку – такая судьбина?
Ведь русская доля – ему…
И век ей: Россия, рябина…
 
1 ведущий. Почему первою была дочь, а не отец? Впрочем, никакие вопросы не имеют смысла. Можно только вообразить отчаяние родителей: мало знавшей, но все чуявшей матери и покаянное отчаяние отца, знавшего много больше.
2 ведущий. В течение месяца Алю пытали, много суток не давали спать, держали в холодном карцере раздетую, избивали и, наконец, 27 сентября выбили из нее ложные показания на отца – потом она откажется от них, - что тот якобы был связан с французской разведкой.
3 ведущий. А 10 октября приехали за Сергеем….
Чтец.
Скороговоркой – ручья водой
Бьющей: - Любимый! Больной! Родной!
 
Речитативом – тоски протяжней:
-            Хилый! Чуть-живый! Сквозной! Бумажный!
 
От зева до чрева – продольным разрезом:
-            Любимый! Желанный! Жаленный! Болезный!
 
1 ведущий. О том, что происходило с Сергеем Яковлевичем дают представление материалы его следственного дела. На многочисленных допросах он держался невероятно стойко и мужественно. После особенно страшного допроса он сделал попытку покончить с собой. В справке «медосведетельствования» сказано: «…с 7 ноября находился в психиатрическом отделении больницы Бутырской тюрьмы. В настоящее время обнаруживает слуховые галлюцинации, ему кажется, что в коридоре говорят о нем. Что его жена умерла, что он слышал название стихотворения, известного только ему и жене…»
 
Чтец (с веткой бузины в руках).
Бузина целый сад залила!
Бузина зелена, зелена!
Зеленее, чем плесень на чане.
Зелена – значит, лето в начале!
Синева – до скончания дней!
Бузина моих глаз зеленей!..
 
А потом – через ночь – костром
Растопчинским! – в очах красно
От бузинной пузырчатой трели.
Красней кори на собственном теле
По всем порам твоим, лазорь,
Рассыпающаяся корь
 
Бузины…
 Не звени! Не звени!
Что за краски разведены
В мелкой ягоде, слаще яда!
Кумача, сургуча и ада –
Смесь коралловых мелких бус –
Блеск, запекшейся крови – вкус!
 
2 ведущий (подходит к выставке, берет книгу).Марина Ивановна осталась с Муром одна. Она занялась своей книгой: посмертной. Должна была отдать ее рецензентам 1 ноября. Хотела верить, что книга выйдет в печати, и знала, что никогда тому не быть. Выбирала как будто все самые доступные стихотворения – и все равно получилась трагедия жизни поэта. Всю книгу она посвящала Сергею Эфрону. Она чувствовала, что жизнь стремительно уходит и прощалась со всем, что было ей дорого.
 
Чтец.
Писала я на аспидной доске,
И на листочках вееров поблеклых,
И на речном, и на морском песке,
Коньками по льду и кольцом на стеклах, -
 
И на стволах, которым сотни зим,
И, наконец, -чтоб было всем известно! –
Что ты любим! любим! любим! любим! –
Расписывалась радугой небесной.
 
Как я хотела, чтобы каждый цвел
В веках со мной! Под пальцами моими!
И как потом, склонивши лоб на стол,
Крест-накрест перечеркивала - имя…
 
Но ты, в руке продажного писца
Зажатое! Ты, что мне сердце жалишь!
Непроданное мной! Внутри кольца!
Ты – уцелеешь на скрижалях.
 
Марина Цветаева (на фоне мелодии «Вставай, страна огромная…») 22 июня – война; узнала по радио из открытого окна, когда шла по Покровскому бульвару.
3 ведущий (открывает старую тетрадь). Кто знает, почему в тот день она вынула из своего архива рукопись юношеского стихотворения, написанного 28 лет назад. – вероятно, в такой же ясный солнечный день.
Чтец.
Солнцем жилки налиты – не кровью –
На руке, коричневой уже.
Я одна с моей большой любовью
К собственной моей душе.
 
Жду кузнечика, считаю до ста,
Стебелек срываю и жую…
-          Странно чувствовать так сильно и так просто
Мимолетность жизни - и свою.
1 ведущий. Внизу она приписала:
«Из юношеских стихов, нигде не напечатанных. Марина Цветаева, Москва, 22 июня 1941 г.»
2 ведущий. Вскоре начали бомбить Москву. Нужно ли описывать ее отчаяние? Надо было спасать Мура, увозить его прочь от бомбежек. Но куда ехать? К кому? С кем?
3 ведущий (на фоне грустной мелодии). Марина Ивановна была совсем, совсем одна. Вселенски одна.
Чтец.
Все повторяю первый стих
И все переправляю слово:
-«Я стол накрыл на шестерых»…
Ты одного забыл – седьмого.
 
Невесело вам вшестером.
На лицах – дождевые струи…
Как мог ты за таким столом
Седьмого позабыть – седьмую…
 
Невесело твоим гостям,
Бездействует графин хрустальный.
Печально – им, печален – сам,
Непознанная – всех печальней.
 
Невесело и несветло.
Ах, не едите и не пьете.
-            Как мог ты позабыть число?
Как мог ты ошибиться в счете?
 
Как мог, как смел ты не понять,
Что шестеро (два брата, третий –
Ты сам – с женой, отец и мать)
Есть семеро – раз я на свете!
 
Ты стол накрыл на шестерых,
Но шестерыми мир не вымер.
Чем пугалом среди живых –
Быть призраком хочу – с твоими,
 
(Своими…)
 Робкая как вор,
О – ни души не задевая! -
За непоставленный прибор
Сажусь незваная, седьмая.
 
Раз! – опрокинула стакан!
И все, что жаждало пролиться, -
Вся соль из глаз, вся кровь из ран –
Со скатерти – на половицы.
 
И – гроба нет! Разлуки – нет!
Стол расколдован, дом разбужен.
Как смерть – на свадебный обед,
Я – жизнь, пришедшая на ужин.
 
…Никто: не брат, не сын, не муж,
Не друг – и все же укоряю:
-            Ты, стол накрывший на шесть – душ,
Меня не посадивший – с краю.
 
1 ведущий. Все, кто видел тогда Цветаеву, вспоминают, как она была потерянна , несчастна, беспомощна и неуверенна. И все же она нашла в себе силы принять твердое решение: эвакуироваться с группой литераторов, отправляющихся в Чистополь и Елабугу.
2 ведущий. Невероятный, фантастический запас, заряд цветаевской энергии стремительно иссякал. Чем дальше, тем меньше она могла – в той жизни, в которую вернулась. А как разрушало ее сознание свершенной роковой ошибки –ее и мужа: возвращение! И как ее отчаяние и бессилие действовали на сына…
3 ведущий (достает из конверта письмо, открывает).В 1943 году Георгий Эфрон, Мур, в одном из писем расскажет о тех страшных днях: «Переносить испытания – не так уж тяжело, но надо еще иметь веру во что-то, надо уметь надеяться, надо мечтать о будущем…
Я вспоминаю Марину Ивановну в дни эвакуации из Москвы, ее предсмертные дни в Татарии. Она совсем потеряла голову, совсем потеряла волю: она была одно страдание. Я тогда совсем не понимал ее и злился на нее за такое внезапное превращение… Но как я ее понимаю теперь!.. Она тоже не видела будущего и тяготилась настоящим. Я уверен, что все последнее время существования Марины Ивановны было полно картинами и видениями, она понимала, что прошлое затоптано и его не вернуть, а веры в будущее, которая облегчила бы ей жизнь … у нее не было.»
 
1 ведущий. Жизнь уходила от нее.
Ее отчаяние, начавшееся с того момента, как она узнала о войне, усилившееся в дни эвакуации почти до полной паники , продолжало все нарастать…
И вот в полной ясности мысли она совершает свой последний , единственно возможный и единственно верный поступок: сама распоряжается своим правом на жизнь. Настал момент, к которому она была готова всегда.
Чтец.
Настанет день – печальный, говорят! –
Отцарствуют, отплачут, отгорят, -
Остужены чужими пятаками, -
Мои глаза, подвижные, как пламя.
И – двойника нащупавший двойник –
Сквозь легкое лицо проступит – лик.
 
О, наконец тебя я удостоюсь,
Благообразия прекрасный пояс!
 
А издали – завижу ли и вас? –
Потянется, растерянно крестясь,
Паломничество по дорожке черной
К моей руке, которой не отдерну,
К моей руке, с которой снят запрет,
К моей руке, которой больше нет….
 
2 ведущий. Елабуга. Воскресенье. 31 августа 1941 года. Хозяева дома ушли, Мур – тоже. Марина Ивановна осталась одна.
Быстро написала последние в жизни записки…
Марина Цветаева. Мурлыга! Прости меня, но дальше было бы хуже. Я тяжело больна, это – уже не я. Люблю тебя безумно. Пойми что я больше не могла жить.
Передай папе и Але – если увидишь – что любила их до последней минуты и объясни, что попала в тупик.
Чтец.
Седой – не увидишь,
Большим – не увижу.
Из глаз неподвижных
Слезинки не выжмешь…
 
В бесстрастии
Каменноокой камеи
В дверях не помедлю –
Как матери медлят:
 
(Всей тяжестью крови,
Колен, глаз –
В последний земной
Раз!)
 
Не крадущимся перешибленным зверем, -
Нет, каменной глыбою
Выйду из двери –
Из жизни. – О чем же
Слезам течь,
Раз – камень с твоих
Плеч!
 
Не камень! – Уже
Широтою орлиною –
Плащ! – и уже по лазурным стремнинам
В тот град осиянный,
Куда – взять
Не смеет дитя
Мать.
 
3 ведущий. Похоронили Марину Цветаеву 2 сентября 1941 года. Через полтора месяца в Бутырках был расстрелян Сергей Эфрон…
Марина Цветаева (с веткой бузины)
Бузина, казнена, казнена!
Бузина – цельный сад залила
Кровью юных и кровью чистых,
Кровью веточек огнекистых –
Веселейшей из всех кровей:
Кровью сердца – твоей - моей…
 
А потом – водопад зерна,
А потом – бузина черна,
С чем-то сливовым, с чем-то липким.
Над калиткой, стонавшей скрипкой
Возле дома, который пуст, -
Одинокий бузинный куст.
 
Девушка ( возле портрета Марины Цветаевой)
… И отступилась я здесь от всего,
От земного всякого блага.
Духом, хранителем «места сего»
Стала лесная коряга.
 
Все мы немножко у жизни в гостях,
Жить – это только привычка.
Чудится мне на воздушных путях
Двух голосов перекличка.
 
Двух? А еще у восточной стены,
В зарослях крепкой малины,
Темная, свежая ветвь бузины…
Это – письмо от Марины..
 
 
 Ирина Хроменко, Черкасская обл.
 


Рейтинг: +5 Голосов: 5 6154
А.Bogosvyatska # 10 жовтня 2011 в 18:26 +4
Ещё одна удивительная история... Хорошо, что в ней выделена только одна - доминантная - линия: Марина Цветаева - Сергей Эфрон. Потому что часто в рассказах о неоднократных романах поэтессы теряется её трепетное отношение к мужу, семье, России.
Ирина, вы умеете чутко, верно подбирать факты из жизни творца и иллюстрировать их стихами. Каждый сценарий ваших литературных гостиных читается как увлекательное художественное произведение.

Передплата на журнал "Зарубіжна література в школах України" - найкращий подарунок для вчителя! Індекс видання 90230